Все люди рано или поздно умирают, это общая участь. С другой стороны, это не как в городе, где не сразу заметишь, если кто-то умер. Чаще, чем думаешь, бывает так, что паталогоанатом — единственный человек, который будет на тебя смотреть, так для чего тогда принаряжаться? И кто в городском многоквартирном доме станет интересоваться, куда это уехали соседи, почтовый ящик которых уже забит почтой? Где господин такой-то, кто ему сторож и где тот, кто не сторож ему? Полицейские и жандармы всегда знают, где что-то освобождается, им их должность не с неба свалилась, к этому надо призвание иметь. Сесть в готовое гнездо, вытолкать из него других, как кукушонок, — теперь мы повязаны и должны распутывать узлы. Смерть бесчеловечна, а вот наша жизнь перед тем, к сожалению, не без человека. Обращайтесь со всем вашим доверием в полицию! Но кто на самом деле знает что-нибудь об этих радостных защитниках закона, чьи повадки граничат с наглостью и над кем, тем не менее, никогда нельзя смеяться вслух, иначе схлопочешь. С допросами надо подходить к людям достаточно властно, жандармерии это хорошо известно, ей всегда всё известно; и почти в каждой второй квартире женщина живёт совсем одна; она истосковалась и готова впустить любого, только бы пришёл, тогда бы нас стало уже двое, а чуть позже подоспеет и смерть. Вот тогда будет по-настоящему уютно. Не успеет женщина на что-нибудь согласиться (проверка проводки, прочистка водостока, поиск пропавшего домашнего животного и т. д.), как тут же что-то шмыг под руку — голова с мягкими волосами, и тебе остаётся только выяснить, как она хочет — чтобы спереди или сзади. И пошла болтовня по проводам, это даже прелюдией пока не назовёшь, это ещё впереди, а уже надоело, потому что соседи могут услышать. И смотришь на неё — всё ли в порядке? Закрылась ли дырка или всё ещё нараспашку, наподобие кричащего рта, потому что нет привычки, чтобы прибивали гвоздями, как попало швыряли и даже не зашпаклевали как следует.